В Меморандуме говорилось о том, что Общество "Япония - страны Евразии" и Общество "Россия - Япония" достигли согласия совместно работать для того, чтобы установить в Москве мемориальную доску на доме, где жил Дэнбэй. Эта идея встретила поддержку участников симпозиума потому, что Дэнбэй действительно являлся удивительной личностью, судьбой которого на протяжении многих лет лично занимался Петр I. Напомним читателям три петровских документа, посвященных Дэнбэю (причем воспроизведем их в оригиналах, практически неизвестных широкому читателю).

 

Указ Петра I о Дэнбэе от 8 января 1702 года: "1702 г. генваря в 8 день, по указу великого государя присланный из Якуцкого (острога. - Ю.Г.) иноземец Денбей ставлен перед великого государя в Преображенском. И великий государь... указывал его, Денбея, на Москве учить русской грамоте, где прилично, а как он русскому языку и грамоте навыкнет, и ему, Денбею, дать в научение из русских робят человека три или четыре - учить их японскому языку и грамоте. А в крещении в православную христианскую веру дать ему, иноземцу, на волю и его, иноземца, утешать и говорить ему: как он русскому языку и грамоте научит - и ево отпустят в Японскую землю. А ныне ему, иноземцу, пока он в Москве будет, давать своего великого государя жалования на корм и на одежду".

Запрос Петра I о Дэнбэе от 16 октября 1705 года: "Лета 1705 г. октября в 16 день по указу великого государя... генерал-фельдцейхмейстеру царевичу Александру Арчиловичу, да генерал-майору Якову Вилимовичу Брюсу со товарищи. В прошлом 702 году апреля в 16 день, по его великого государя указу отослан из Сибирского приказу в Приказ артиллерии японского государства иноземец Денбей для изучения русского языка и грамоты, а как он Денбей русскому языку и грамоты изучится, и ему Денбею учить своему японскому языку и грамоте робят человек четырех или пяти. - И великий государь... указал из Приказу артиллерии в Сибирский приказ отписать: японского государства иноземец Денбей русскому языку и грамоте в Приказе артиллерии выучился ли? И своему языку и грамоте робят сколько человек выучил и ныне учит ли?"

Распоряжение Петра I касательно Дэнбэя в ноябре 1710 года: "В словесных школах (речь идет об общеобразовательных классах при Артиллерийском приказе. - Ю.Г.) китаец, которого ради учения отдал Виниус (думский дьяк, руководивший Сибирским приказом. - Ю.Г.), ныне его нет, а по справке в Приказе артиллерии был в школе Апонского государства татарин именем Денбей. А как он был, и ему кормовые деньги даваны всегда с Сибирского приказу по 10 денег на день. Только оный в Приказе артиллерии сыскан и сказал: как де он грамоте и писать в тех школах выучился и в 707 году взял его князь Михаил Петрович (Гагарин, московский комендант и сибирский губернатор. - Ю.Г.) к себе на двор, и ему, с того времени, в школу ходить не велел, для того что он словесной грамоте и писать выучился. И в нынешнем 710 году, как был на Москве Царское величество (Петр I. - Ю.Г.), и он (Дэнбэй. - Ю.Г.) бил челом об отпуске в свою землю, и отпустить его не приказал, а приказал князю Матвею Петровичу его окрестить, и ныне его окрестили и зовут его Гаврилом, а жалование ему дается из Сибирского приказу" (из письма обер-комиссара Приказа артиллерии Ефима Зыбина генерал-фельдцейхмейстеру Я.В. Брюсу. - Ю.Г.).

Из приведенных выше документов становится совершенно очевидно, что Дэнбэй выполнил лишь первую часть приказа Петра I - выучился русскому языку. По неизвестным нам причинам он не выполнил вторую часть приказа - не научил никого из русских японскому языку. Поэтому вполне логичным выглядит решение Петра I о крещении Дэнбэя или, другими словами, о превращении его в подданного России. Поскольку Дэнбэй не оправдал ожиданий Петра, последний не стал его "утешать" и отказался от своего обещания о том, что "ево отпустят в Японскую землю". Правда, в основе такого решения Петра могла быть и другая причина, объективного характера: в тот год русские еще не знали пути в Японию. Морской путь в эту страну был проложен только в 1739 году.

В свете вышесказанного вряд ли правильно называть Дэнбэя первым преподавателем японского языка в России, хотя это настойчиво делают многие и российские, и японские авторы, утверждая, что с 1705 года Дэнбэй преподавал японский язык то ли в Москве, то ли в Петербурге. А Рётаро Сиба в своей книге "Россия" даже писал, что Дэнбэй открыл в 1705 году школу японского языка в Иркутске. Очень бы хотелось верить этим утверждениям, но они, к сожалению, не подкреплены никакими документами. Более того, они противоречат уже известным нам и признанным историками свидетельствам. Хотя бы процитированному выше письму Е. Зыбина, в котором четко фиксируется, что вплоть до 1707 года Дэнбэй продолжал свою учебу в Артиллерийском приказе.

Однако подобные соображения вовсе не умаляют роли Дэнбэя в истории российско-японских отношений. Его огромная заслуга состоит в том, что он наговорил в Сибирском приказе свою "скаску" о Японии, заложив первый камень в фундамент российского японоведения.

"Скаска" Дэнбэя - любопытнейший исторический документ, к сожалению, мало известный нашей общественности. Она красочно живописует трудности полугодового дрейфа корабля Дэнбэя по океану, во время которого два матроса утонули, а еще двое ослепли. Читатель может много почерпнуть из нее о быте камчадалов, среди которых пришлось жить Дэнбэю, пока его не забрал Атласов. Но самое главное достоинство "скаски" - это рассказ о Японии конца XVII века.

Естественно, есть в этом рассказе эпизоды, которые вызывают сегодня улыбку у читателя, например, утверждение Дэнбэя о том, что Япония соединена сушей с Китаем, и что он якобы сухопутным путем ездил из Японии в Китай.

Но наряду с этим в "скаску" вошли очень интересные сведения о взаимоотношениях Японии того времени с внешним миром, которые имели важнейшее значение для России, стремившейся завязать торговлю с Японией.

"А в иные земли они, японцы, не ходят, а в Японскую-де землю приходят к ним кораблями немцы (европейцы. - Ю.Г.), с сукнами и иными товары, в город Нангасаки (Нагасаки. - Ю.Г.), и в этом городе многие немцы домами живут, а в иные города Японские земли немцев и никого чужеземцев торговать не пускают, а для чего - про то не ведает... А городы-де Батавию, Формосу, Кантон - он, Денбей, не знает и не слыхал, а иезуитов и попов немецких в городах японских нет, а есть ли де или нет в Нангасаке городе - (того он не ведает). И креста Христова у них нет же, и иных никаких вер оне, японцы, не принимают и быть иным верам не велят".

С 1707 года Дэнбэй жил при дворце князя Матвея Гагарина. Сам дворец, построенный в стиле барокко по образцу венецианских палаццо итальянским архитектором Джованни Марио Фонтана, был одним из красивейших зданий Москвы. По свидетельству историка Снегирева, в нем "разного рода дорогое дерево, мрамор, хрусталь, бронза, серебро и золото употреблены были на украшение покоев, где зеркальные потолки отражали в себе блеск люстр и канделябров, где в тысячах стеклянных прудках плавали рыбы, где разноцветные наборные полы представляли узорные ковры".

Такая роскошь была нажита хозяином дворца отнюдь не добропорядочным путем. И хотя М. Гагарин был очень близок к Петру I, император в 1721 году приказал повесить его за воровство из казны.

Дворец князя М.П. Гагарина простоял до 1912 года, когда был разобран за ветхостью. Он находился на нынешней Тверской улице где-то посередине квартала между Камергерским переулком и Тверской площадью. Вероятно, именно там и можно было бы установить мемориальную доску в память о первом японце, побывавшем в Москве.