Бросили якорь в Нагасаки. Пробыв там до 10 июля, фрегат отправился в Симоду, прибыл туда 14 июля и 18 пришел на рейд города Канагава. 31 июля в 8 часу утра мы съехали на берег. У пристани нас встретили чиновники и пригласили в дом, где угощали чаем и плодами. В 8 часов посланнический поезд тронулся по дороге в Иедо. Кортеж начинался японскими чиновниками и полицейскими. За ними норимон (крытые носилки) симодского вице-губернатора (он исправлял должность церемониймейстера), потом наш матрос с флагом Уполномоченного, за ним граф Путятин в собственном паланкине (купленном его сиятельством, кажется, в Гонконге), несомый восемью японцами. Затем в японских норимонах в четыре носильщика — два секретаря: барон Остен-Сакен и г. Пещуров. Капитаны — Унковский, Федорович, лейтенанты — князь Ухтомский, Литке, Сутковой и я; доктор Витковский.

С боку каждого норимона шли два японских солдата, а третий позади нас нес значок. Шествие замыкали носильщики с вещами (громоздкие вещи еще вчера были отправлены вперед). При посольстве находились четыре наших матроса. Мы иногда оставляли наши экипажи (с непривычки неловко было сидеть в них) и шли пешком по живописной местности.

Между Иедо и Канагавой считается 7 ри (ри = 3 верст. 332 саж. — Ред.). Дорога — прекрасное шоссе. Здесь почти не существует езды на колесах и потому шоссе долго не портится. Попадаются вьючные лошади, но у них копыта в башмаках и обернуты тряпкой. Изредка встречалась двухколесная телега, везомая одним или двумя волами; колеса телеги без шин и потому мало причиняют вреда дороге. Почта и поклажа перевозится на людях. Сначала дорога шла по берегу залива; с обеих сторон тянулись дома, изредка прерываемые рисовыми полями; здесь дорога усажена деревьями. Пройдя l,5 ри, мы сделали первый привал в доме, заранее приготовленном для нашего приема одним из чиновников, исполнявшим должность фельдъегеря. Здесь угощали нас чаем и плодами. Несколько далее начинается город Кавасаки — предместье Иедо. Население здесь огромное; по улице видны только сплошные массы голов. Дома и лавки лучше тех, которые мы миновали; сквозь растворенные ширмы переднего фасада видны анфилады комнат и вдали — сад. Чиновники суетятся и кричат «сайру!» Народ приседает на корточки и с напряженным вниманием смотрит на нас. Второй привал — в комнате второго этажа; входя в нее, мы сняли башмаки; на полу мягкие циновки, карнизы резные; на стенах (т.е. подвижных ширмах) прекрасные шпалеры, подобранные с большим вкусом. Есть несколько картин, они рисуются на длинных листах бумаги, которые наклеиваются на шелковую материю. В концы вшиваются две костяные палочки. Значит, японские картины имеют форму наших сонеток, только шире их. Картины пишутся большею частью тушью, изредка красками, и почти никогда не отделываются окончательно; многое предоставляется дополнять воображением. Вот изображено восходящее солнце, крыши домов, лес, вода и верхушка паруса; все это не окончено, только набросано, но имеет свою прелесть. Другая картина: лес, поляна и черепаха скачет на двух ножках, — вероятно, какая-нибудь аллегория. Подойдешь к балкону, и не можешь отвести глаз от садика на первом плане, от зеленеющего поля и от леса вдали. Группы деревьев на поляне представляют такой чудный ландшафт, что невольно заподозришь японцев в намерении искусственно устроить для нас живописные виды. Здесь также угощали нас плодами и чаем.

На плоскодонных лодках мы переехали реку. Дорога пошла сплошь по предместьям Иедо вдоль берега. В расстоянии около двух миль видны японские суда на якоре: колесный, трехмачтовый пароход, купленный у голландцев, шхуна «Хэда», построенная русскими и японцами, и два больших купеческих судна. Сколько можно судить издали — формы их уродливы. Здесь же через два часа после нашего прохода стала на якорь английская эскадра: пароходы «Furious» (под флагом посланника лорда Эльджина), «Retribution», канонерская лодка и винтовая шхуна; последняя привезена в подарок японскому Государю. Впереди, поперек залива, расположены в одну линию искусственные острова, числом до пяти. Они обложены камнем; видны амбразуры и бруствера. Для защиты Иедо решено построить 8 таких островов поперек залива, подобно тому, как это сделано у нас на северном фарватере Кронштадта. Пять островов, как мы видели, уже окончены.

Наконец, мы вошли в Иедо почти на плечах зрителей. Сделав четвертый привал, позавтракав и напившись чаю, мы поехали городом. Дома почти все одноэтажные, деревянные, потому что здесь часто бывают землетрясения. Года два назад от землетрясения погибло здесь 40 000 человек. Между домами каменные кубы — резервуары для воды; над ними крыша с полками, где стоят ведра на случай пожара. Нельзя сказать, что жители много разоряются на одежду; многие носят только пояс благопристойности; некоторые в коротких рубашках; на спине и рукавах какие-то знаки той должности, которую исполняют владельцы этих рубашек. Другие в халатах. Женщины все в халатах, подпоясанных кушаком, а сзади что-то в роде подушки, очень некрасиво, точно как перeгнулись верхнею частью тела вперед. Грудь открытая и повисла, а шея и лицо набелены, губы подкрашены. Замужние женщины чернят зубы; у девушек зубы белые, ровные и хорошенький ротик. Мужчины не красят зубов, держат их очень чисто; жаль только, что передние зубы слишком выдаются вперед, вроде клыков. Японцы, должно быть, очень любят детей; часто видишь взрослого, нянчащего ребенка. Улица от улицы отделяется воротами, во всех домах магазины и лавки.

Но вот наконец мы вступили в аристократическую часть города: здесь нет лавок и магазинов; по бокам тянутся длинные, одноэтажные строения с решетками вместо окон и разными воротами; строения от улицы отделяются узенькой канавкой. Встречаются только солдаты и служители какого-нибудь князя; у каждого за кушаком две сабли, даже у мальчишек. Войдя в приготовленное для нас здание, мы уже нашли в нем обед, присланный от Тайкуна. Мы, со своей стороны, угостили японских чиновников шампанским. Наше жилище — квадратный садик с небольшой насыпью, представляющей холм, с тремя деревьями — лесом, с небольшим прудом, заменяющим озеро и обложенным камнями; в пруду красная рыбка, а кругом его дорожка, но только для вида, а не для хождения по ней, так она узка. Вообще этот сад служит только картиной для глаз. Кругом его — лакированная крытая галерея, на которую выходят раздвижные ширмы наших комнат. Они обиты шпалерами, а пол устлан такими мягкими циновками, что совестно входить в башмаках. Внимание японцев к нам выразилось между прочим в следующем: расспрашивая Головнина о России, они узнали, что русские любят баню, и вот возле наших комнат сделана пристройка с покатым полом, где постоянно стояли ушаты с теплой и холодной водой и ведра; даже отхожие места были устроены по рисунку Головнина.

Однажды утром меня разбудили какие-то странные звуки. Оказалось, что это — последствия приема рвотного японцами, которое они принимают каждый день пред началом туалета.

Мы гуляли по городу, конечно в сопровождении многих чиновников, спереди и по бокам. Обойдя несколько улиц, мы зашли в магазин шелковых изделий. Нас попросили в верхний этаж, устроили для нас сидения из ящиков, покрытых коврами, принесли чай и плоды. Мы купили много, преимущественно креп; он очень хорош, шелковист и дешев: аршин приходится около 23 коп. Здесь нельзя иностранцам расплачиваться в лавке, и купленный нами товар проходит много мытарств: во-первых, складывается в одну кучу, на которой покупатель пишет свое имя; потом этот товар отправляется к заведующему делами посольства, от него — к губернатору, от губернатора — к членам совета Городзю, а от них по тем же инстанциям доходит до канцелярии посольства. У нас в доме большая комната наполнена японцами, которые ведут наши дела, записывают имя купца, продавшего нам товар, цену его и проч. И потом уже вводят нас во владение купленным. Цены выставляются в зенах (в мексиканском талере 4800 зени или 3 итибу). Деньги вы платите за товар в последний день процедуры или когда угодно. Берут только серебро, все равно какое, по весу. Лавки с оружием сначала закрывались от нас, но потом мы могли покупать и сабли. По дороге я зашел в общественную баню: довольно чистая большая комната, пол идет покато, в углублении переборка, открытая снизу; под нее, вероятно, ходят париться. В этой комнате мылись мужчины, женщины и дети, нисколько не стесняясь моего посещения.

5/15 августа.

 
Сегодня по-японски 7-й вечер месяца Танабата (созвездия Лиры) и праздник поклонения храму Владыки небесного. Всех праздников в году пять. В одиннадцатом часу приехал к адмиралу губернатор Иедо. Нездоровье Тайкуна продолжается и, кажется, не выдумано. Флаг посланника позволено поднять над домом, но и тут не без затруднений: «Нельзя ли не поднимать выше крыши? Американцы согласились на это». Адмирал объяснил, что флаг для того и поднимается, чтобы был виден городу и показывал место жительства посольства такой-то нации, и, следовательно, его нужно поднять как можно выше. Согласились.

Погода прекрасная, и мы отправляемся на прогулку. Адмирал объявил, что желает ехать в своем паланкине. Опять просьба: нельзя ли в японском норимоне? Потом опять согласились. Кажется, решено, что 5/17 августа мы будем представляться Совету пяти (Городзю); по этому случаю во время завтрака завязался разговор о государственном управлении Японии. Известно, что страна управляется светским государем (тайкуном) и Советом пяти; между ними есть посредник — совет трех князей, да еще совет из 300 князей. Сколько можно видеть из этого, правление в Японии не есть абсолютно монархическое, а более подходит под олигархическое аристократическое. Впрочем, трудно сказать об этом что-нибудь положительное, не зная всей сущности этой сложной власти.

Цель нашей прогулки — храм Владыки небесного, лучший в Иедо и отстоящий на значительное расстояние от нас. Так как был праздник, то все население высыпало смотреть на нас, и можно сказать, что мы прошли 20 верст между двумя сплошными стенами подбритых голов и косичек. Между ними встречались хорошенькие японки, к сожалению набеленные. Редкий дом не имеет магазина или лавки; в них фарфоровые и медные изделия, а также стеклянные: очки, сифоны и проч. Стеклянная посуда мало известна в Японии; для производства ее только начинают строить заводы. Прочие лавки с книгами, веерами, фонарями и проч. Одна улица, населенная рыбаками (японские рыбаки и матросы татуируются разными красками), торгует преимущественно рыбой. По случаю праздника крыши домов yбpaны дepeвьями с бумажными плодами и лентами. Площадей много, и на них, под навесами, продается зелень, фрукты, рыба и различные лакомства.

И этот переезд не совершился без отдыха в доме с обычным угощением. Дом этот окружила такая огромная толпа, что некуда 6ыло бы бросить яблоко, и приветствовала нас криком, когда мы подходили к окну. Я посмотрел вниз: улицу пересекал всадник, должно быть офицер; впереди его и с боков бежали приспешники, а сзади слуга нес два ящика на коромысле. Здесь каждый чиновник обязан показывать перед народом, что имеет много дела, и потому за ним постоянно таскают ящики, число которых зависит от важности сана; так, например, за простым чиновником — один ящик, за губернатором — шесть или семь, а за князем — до десяти. Хозяин дома, где мы отдыхали, познакомил адмирала со своей дочерью. Адмирал подарил ей талер.

С большим трудом выбрались мы на улицу и, продолжая шествие между народом, наконец достигли ворот храма. В середине их висел 2-саженный фонарь, а с обеих сторон стояли два бога грома. От ворот до храма путь уложен плитою. Храм довольно высок, с наш 3-этажный дом, странной архитектуры, как все индийские буддийские храмы. Сбоку возвышается 4-ярусная башня, и все это, раскрашенное красною краской, освещенное яркими лучами солнца, представляет поразительную картину. Кругом храма дорожки и лавочки, где продают игрушки. Внутри храма замечательная резьба из дерева. Осмотрев потом ботанический сад, в беседке коего нас угостили чаем и плодами, я, как незнаток в ботанике, обратил более всего внимание на театр, устроенный, вероятно по случаю праздника, подле храма. Здесь поразили меня фигуры из папье-маше, раскрашенные и одетые в платье и сделанные так искусно, как мне редко случалось видеть. Выражения лиц схвачены удивительно. Театр помещается в большом балагане, сцена возвышена, для публики в партере поставлены скамьи; декорации, должно быть, представляют лес. Актеры (здесь женские роли играют мужчины) выходят на сцену сбоку, после нескольких ударов палочкою о пол. Кроме театра здесь устроен тир.

5 августа в 2 часа пополудни, одевшись в вицмундиры, мы торжественной процессией, в норимонах, отправились с визитом к членам Городзю. Нас везли все дворянскою частью города, из одних ворот в другие, большею частью по берегу канала, на другой стороне которого находился вал. Самое возвышенное место — резиденция Тайкуна — это остров, окруженный валом. Возле него другой остров, тоже окруженный валом, — помещение Городзю; далее полуострова, обнесенные валами, — резиденция князей, и за всеми уже валами живет народ. Везде по улицам шоссе, с обеих сторон канавки, за ними или длинные одноэтажные деревянные дома, или каменные ограды, из-за которых видны деревья и крыши внутренних строений, где помещаются владельцы и их серали.

Острова или полуострова соединяются насыпными перешейками или мостами, такими низкими, что под ними не может пройти никакая лодка. В торговой части города, напротив, мосты высокие, деревянные, на сваях, и движение судов по реке большое. Каналы между островами шириною до 20 саж. Свидание с членами Городзю происходило с известными церемониями. Эйноске (переводчик. — Ред.), несмотря на свое повышение, по-прежнему ползал на четвереньках; но члены Городзю сидели по-европейски, в креслах, за столиками, и при входе нашем встали.

6 августа.

Сегодня мы отправились верхами в загородное местечко Озио, верст за 10 от Иедо. На половине дороги мы остановились отдохнуть в кофейной, в саду. В нем, как и в китайских садах, миниатюрные пропасти, холмики и проч. Отсюда, версты через четыре, начинается подъем в гору, с которой открывается чудный вид. Налюбовавшись им, мы спустились с горы и через несколько времени вошли в дом, где предполагалось завтракать. Трудно себе представить лучшее местоположение. Сюда приезжают члены Городзю и высшая публика наслаждаться природой и другими удовольствиями… При этом доме находится до 200 девушек из класса свободных; обязанность их — занимать гостей... Лакированная лестница ведет из верхнего этажа киоска в нижний, где устроена ванна; вода бьет двумя фонтанами в бассейны, в один — холодная, в другой — горячая. Отсюда по дорожкам между рисовых полей и чайных плантаций нас повели осматривать храм и водопад, которыми уже любовались мы на японской картине. Храм обыкновенный, хуже того, который мы осматривали в Иедо. Водопад же оказался двумя струями воды, падающими с небольшой возвышенности по желобу. «Отчего же на картине он представлен таким громадным?» — спросили мы переводчика. «Картина по-японски выражает ложь», — отвечал переводчик. Мы имели случай убедиться в этом неоднократно.

7 августа.

Укладываемся в обратный путь. Вечером к графу Путятину собрались уполномоченные подписать трактат.

8 августа.

 
В полдень адмирал, два секретаря и капитаны отправились на аудиенцию к сыну и наследнику тайкуна. Перед нашим отправлением опять принесли императорский обед, и затем в пятом часу тем же порядком, как сюда приехали, отправляемся обратно. Ночью нас сопровождает целая иллюминация, с различными надписями; тихая темная ночь, ароматный воздух, костры на дороге, бегающие огоньки, странные костюмы и лица — все это походило на волшебную сказку… Около полуночи мы прибыли в Канагаву и тотчас отправились на фрегат.