7.1. В. Н. Хитрово и создание ИППО. «Если есть на свете страна, которую можно на­звать общею родиною человечества, то это бесспорно — Палестина. Кто из нас не произносил священные имена Синая, Иордана, Иерусалима и Вифлеема тогда когда не понимал еще различия между добром и злом. Три религии, верующие во Единого Бога, привыкли смотреть на Иерусалим как на средоточие их вероиспове­дания. Сорок веков прошли над этой страной, оставляя в ней, как геологические наслоения, свою летопись. Изучать ее — то же, что изучать развитие рода человече­ского. Каждому, от простого богомольца до пытливого ученого, посещение и изу­чение этой страны дает столько, сколько кто может в себе вместить».

 

     Так писал в одной из своих книг В. Н. Хитрово, основатель и многолетний руководитель Императорского Православного Палестинского Общества. Он смог больше чем кто-либо вместить и больше чем кто-либо дать. Говоря об истории Русской Палестины, всякий беспристрастный исследователь назовет его имя среди первых — рядом с именами Порфирия (Успенского) и Антонина (Капустина).

 

     Василий Николаевич Хитрово родился 6 июля 1834 г. в Санкт-Петербурге в старинной дворянской семье, восходящей к известному роду бояр Хитрово (2). Отец, Николай Александрович, участник наполеоновских войн, служил в ведомстве Придворной конюшенной конторы. Мать — Варвара Ивановна, урожденная Крив­цова. Старший брат, Александр Николаевич Хитрово, погиб в 1855 г. при обороне Севастополя. Василий был пятым ребенком в семье (из десяти его братьев и сестер четверо умерли в детстве, один — в молодости от чахотки).

 

     Получив воспитание дома и затем в частных пансионах, он поступил в 1848 г. в Императорский Александровский лицей, окончив который, в декабре 1854 г., был определен на службу в Государственный контроль чиновником особых поручений. В следующем году мы видим его уже помощником старшего контролера при Про­виантском департаменте Военного министерства, затем, с 1856 г., — в Морском министерстве, во главе которого стоял тогда в чине генерал-адмирала младший брат и ближайший соратник Александра II великий князь Константин Николаевич. В июне 1858 г. коллежский асессор В. Н. Хитрово командирован во Францию для изучения счетоводства и отчетности. В декабре того же года после ревизии счетов по строительству русских кораблей в Бордо отправлен в Петербург курьером из Ниццы от великого князя к императору Александру II. Несколько лет жизнь его будет связана с Морским министерством, где он одно время даже исполнял обя­занности начальника казначейства (3).

 

     Освобождение крестьян, военная и судебная реформы, реорганизации п ду­ховном ведомстве — инициатива этих и других преобразований исходила, как гово­рили тогда, от «партии Мраморного дворца», получившей наименование по петер­бургской резиденции великого князя Константина. Ее называли также «партией реформ». Не забывали в Мраморном дворце и о внешней политике — прежде всего о восстановлении русских позиций на Востоке.

 

     В дипломатическом плане задача состояла в том, чтобы тяжкие для черноморского флота условия Парижского мира не отразились на перспективах русского проникнове­ния на Ближний Восток. И наши дипломаты в целом с задачей справились. В 1856 г. создается Русское общество пароходства и торговли (РОПИТ), в 1857 г. возобновляет­ся прерванная Крымской войной деятельность Русской Духовной Миссии в Иеру­салиме, а в 1858 г. там учреждается Русское консульство. В апреле — мае 1859 г. со­стоялось, как мы уже говорили, первое августейшее паломничество: великий князь Константин Николаевич с супругой Александрой Иосифовной и сыном Николаем в ходе длительного плавания по Средиземному морю прибыли в Святую Землю (4).

 

     В том же 1859 г. был учрежден Палестинский комитет, который и возглавил по возвращении в Россию Константин Николаевич. Сотрудниками по Комитету стали, естественно, состоявшие у него в Морском министерстве давние друзья и соратни­ки: А. В. Головнин, Б. П. Мансуров, князь Д. А. Оболенский.

 

     Вместе с Головниным и Мансуровым в генерал-аудиториате Министерства служит и молодой Хитрово.(5) Впрочем, к палестинским делам он в этот период еще не имел касательства. С апреля 1863 г. Хитрово перешел на службу в Министерство финансов, занимался устройством в России первых ссудо-сберегательных товари­ществ и руководил ими в течение 20 лет (6), за что был удостоен Большой золотой медали Императорского Московского общества сельского хозяйства (1879) и Вы­сочайшей благодарности (14 сентября 1881г.) (7). Полученный профессиональный опыт очень пригодится ему впоследствии для организации безукоризненно четкого финансового механизма Палестинского общества. Ко времени создания ППО он был уже действительным членом не только упомянутого ИМОСХ, но также Импе­раторского Русского Географического (1869) и Императорского Русского Архео­логического (1880) обществ (8).

 

     Женился Василий Николаевич на итальянке, дочери врача, Софии Торентани. Детей у них не было, но София Доминиковна была ему настоящим другом, сорат­ницей и единомышленницей. Ей принадлежат многие публикации в журнале Об­щества— «Сообщениях ИППО», а также французский перевод древних русских «хождений» в Святую Землю, изданный в Швейцарии в 1899 г.

 

     Глубокий интерес к Святой Земле возник у В. Н. Хитрово задолго до основания Общества —и до известной степени случайно. Летом 1871 г. была совершена им пер­вая — еще полутуристическая, полупаломническая — поездка в Палестину. Увиденное во время этого путешествия: и тяжелое, беспомощное положение русских палом­ников, и безотрадное состояние Иерусалимской Православной Церкви, особенно ее арабской паствы, — произвели на вполне благополучного петербургского чиновни­ка столь сильное впечатление, что весь духовный мир его изменился, вся дальней­шая жизнь его была посвящена делу Православия на Ближнем Востоке.

 

     Первая молитва на Голгофе навсегда осталась в душе Василия Николаевича ни с чем несравнимым воспоминанием. «Наши певчие запели в это время па клиросе: Свете тихий святыя славы, я чувствовал, как у меня закапали слезы, я упал на ко­лени, все житейское было забыто и я впервые понял, что значит молиться от всей души. С тех пор прошло уже несколько лет, но воспоминание об этой молитве все еще светлою звездою блестит в моей жизни. Недаром же тянет поклонников назад в Иерусалим, хочется еще и еще раз испытать высокое духовное наслаждение, ко­торое называется ночною молитвою на Голгофе» (курсив В. Н. Хитрово) (9).

 

     Большим потрясением было знакомство с рядовыми православными паломни­ками— простолюдинами, как их тогда называли. «Много нападали на наших по­клонников по святым местам, а между тем только благодаря этим сотням и тысячам серых мужичков и простых баб, из года в год движущихся из Яффы в Иерусалим и обратно, точно по русской губернии, обязаны мы тому влиянию, которое имя рус­ского имеет в Палестине; влиянию настолько сильному, что вы с русским языком пройдете по этой дороге и вас не поймет разве только какой-нибудь пришлый из далека бедуин. Отнимите вы этого мужичка — и исчезнет «Москов» (10), единствен­ный еще поддерживающий в Палестине русское влияние. Отнимите его — и право­славие заглохнет среди систематической католической и еще более сильной в по­следнее время протестантской пропаганды» (11).

 

     При этом присущие Василию Николаевичу высокая культура и широкий взгляд способствовали тому, что он умел отличить существенное от несущественного, ви­деть и в принадлежащих католикам памятниках Святой Земли наследие Неразделен­ной Церкви. «Когда беспристрастно относишься к этим преданиям, вас поражает в Палестине протекающие через ряд столетий, точно две реки, предания: католиче­ское и православное, никогда почти не сливающиеся вместе. Кто проследит эти пре­дания до источников? Кто скажет, в котором из них правда?» (12). Его удивляет оби­лие храмов и замков, относящихся ко времени крестоносцев. «Невольно задаешь вопрос, как могли они в течение менее столетнего своего владычества, среди по­стоянных войн и междоусобий, столько выстроить и выстроить так, что до сих пор развалины этих построек поражают своею красотою» (13).

 

     Но, конечно, более всего его интересовала жизнь русской колонии. Его умный
критический взгляд безошибочно схватывает главные болевые точки русских противоречий в Палестине. В первую очередь речь шла о соперничестве между церковным и дипломатическим представительством, между русским консульством и Русской Духовной Миссией.

 

     Главная особенность служения консула в Иерусалиме, считал Хитрово, заклю­чается в том, что это должно было быть именно служение. Между тем, «начиная с первого нашего консула в Иерусалиме, все они были весьма почтенные, даже ес­ли хотите европейски образованные люди, но приносившие в Иерусалим все при­вычки наших европейских консульств. Они видели в себе начальников всех рус­ских, как пришлых, так в особенности оседлых, о духовных и ученых вопросах они не имели ни малейшего понятия. Между тем приравнивать Иерусалим к Марселю, Неаполю или Данцигу нельзя. Иерусалим существует только для духовной и ученой жизни» (14).

 

     Возникает естественная мысль о принципиальном разграничении функций и прав, в том числе имущественных, светских и церковных представителей. Осуще­ствить это Василию Николаевичу удастся лишь почти двадцать лет спустя, когда основанное им Палестинское Общество твердой ногой станет в Иерусалиме.

 

     Другая сложнейшая проблема, с которой столкнулся Василий Николаевич при первом же знакомстве с Русской Палестиной, — вопрос об отношениях с греками. На­пряженность между РДМ и Иерусалимской Патриархией во многом можно было объ­яснить финансовыми отношениями. Паломники, пожертвования которых составляли существенную статью бюджета Патриархии, с появлением в Иерусалиме Духовной Миссии и Русских Построек с большими странноприимными домами, почти полно­стью уходят из греческих монастырей, где традиционно размещались. Естественно, вместе со своими деньгами. «Смотреть доброжелательно на наше вмешательство оно (греческое иерусалимское духовенство. — Н. Л.) не может, т. к. это вмешательство выра­зилось в том, что мы отняли от них ежегодный доход в 20 или 30 тысяч рублей» (15).

 

     Но, с другой стороны, осложнения с греками определялись и принципиальной позицией России и Русской Церкви в отношении к арабскому православному на­селению. «Чтобы понять главную суть нашего церковного вопроса в Палестине, нужно объяснить, что отношения греческого духовенства в Палестине к местным православным арабам те же, какие они на севере Турецкой империи к православному славянскому населению. Как тут, так и там, все высшие места духовной иерархии и большая часть низших заняты лицами греческого происхождения, не имеющими ничего общего с местным населением.      Со своей стороны, Россия, по собственному историческому развитию, должна поддерживать стремление к образованию мест­ной, народной церковной иерархии. Вот отчего мы, насколько было возможным, должны были защищать стремление в этом отношении болгар, вот отчего и наша политика в Палестине должна поддерживать местное арабское население» (16).

 

     Наконец, оставалось ответить на вопрос, многим тогда в России и особенно в сановном Петербурге непонятный: зачем нам Палестина? Для Хитрово проблема была предельно ясна. Положение России на Ближнем Востоке является ключевой для всей русской великодержавной политики. Он пишет: «Но меня могут спросить, какой интерес может иметь Россия в Палестине, кроме надзора за своими поклон­никами? Относительно духовных интересов укажу только на то, что сотни изданий о Палестине, появляющиеся ежегодно в западной литературе, доказывают, что эти интересы в образованном мире существуют. Относительно уже политических инте­ресов я тоже укажу только, что мы — естественные наследники греков везде, где существует православие, что бить турок можно не на одном Дунае, не одною под­держкою православных славян, но и на Евфрате и прибрежьях Средиземного моря, опираясь на православное арабское население. Через Грузию и Армению мы почти соприкасаемся с Палестиной и охватываем Малую Азию. Не на Гиндукуше или Гималаях произойдет борьба за преобладание в Азии, а на долинах Евфрата и в ущельях Ливанских гор, где всегда оканчивалась мировая борьба о судьбе Азии» (17).

 

     Мы сочли необходимым подробно остановиться на основных идеях В. Н. Хит­рово, высказанных в первой его книге о Святой Земле, потому что практически все заложенные в ней идеи будут осуществлены им в последующие три десятилетия.

 

     После первого путешествия он еще шесть раз посетил Святую Землю. Вторая поездка состоялась в октябре-ноябре 1880 г., когда он собирал материалы для докла­да «Православие в Святой Земле», этапного для мобилизации российского общест­венного мнения в пользу создания Палестинского Общества. В ту поездку он особен­но сблизился с архимандритом Антонином (Капустиным), опыт и труд которого по созиданию Русской Палестины стали для В. Н. Хитрово образцом и примером.

 

     История, точнее даже, может быть, предыстория возникновения ИППО — особая многоплановая тема. Впервые мысль о создании Общества (светского, даже частного) для ведения материальной стороны паломнического дела и для более основатель­ного и системного развития научно-археологических исследований была высказана еще первооснователем русского дела в Палестине архимандритом Порфирием (Успен­ским). В 1857 г. в Петербурге он говорил фрейлине А.Ф.Тютчевой, явно рассчитывая, что его слова дойдут до императрицы Марии Александровны: «Составим общество, чтобы все мы, богатые и небогатые, ежелетно вносили в кассу его не менее двух-трех копеек и не более рубля: у нас будет для них (для православных в Палестине. — Н. Л.) много денег. <...> Духовная Миссия <в Иерусалиме>, получая деньги от нашего Восточного Общества, будет строить церкви, училища, богадельни, больницы везде, где нужно» (18). «Наше Императорское Православное Палестинское Общество и есть Восточное Общество, проектированное Преосвященным Порфирием» (19), — коммен­тировал это место из «Книги бытия моего» А. А. Дмитриевский, указывая далее, что в черновиках первоначального проекта устава ППО В. Н. Хитрово так и писал: «Устав Православного Восточного Общества» (20).

 

     В конце 1860-х гг. ту же мысль публично высказывает архимандрит Антонин (Капустин). «Из отчетов немецкого „Общества Святого Гроба", устроившегося в рейн­ских провинциях Пруссии, — писал он в одной из своих иерусалимских корреспон­денции, — видно, что взносы его в 1868 году простирались до 15,5 тысяч талеров. Это в одной, малейшей части католического мира! С такими пособиями можно, конечно, идти вперед всякой пропаганде. Когда сравнишь эти тысячи с тем нулем, которым располагает наша Палестинская Миссия, и ее убогих деятелей с иезуита­ми и „сестрами" (имеется в виду „Монастырь сестер Сиона", основанный в 1865 г. в Иерусалиме католиком, еврейским выкрестом Ратисбоном, сестра которого была замужем за племянником Ротшильда. — Н. Л.), то волей-неволей пожелаешь, чтобы что-нибудь было, чего нет... И в самом деле, не могло бы разве и у нас, в великой и христолюбивой России, составиться „Общество Святого Гроба", например, или иначе как, чтобы спасти еще остающуюся горсть православных жителей первохристианской земли <Палестины> от раскрытой пасти волка?» (21).

 

     В лице В. Н. Хитрово он нашел для воплощения своего замысла благодарного единомышленника и соратника. Но пробудить внимание к этой проблеме в рус­ском общественном сознании было не так просто. Официальным инстанциям в Петербурге казалось, что и так в Иерусалиме ведется слишком активная работа, русское общество в те годы проявляло редкостный религиозный индифферентизм и нигилизм. Словом, Василий Николаевич в Петербурге был в своем палестинском энтузиазме не менее одинок, чем Антонин в Иерусалиме.

 

     Успеху его стараний на рубеже 70-80-х гг. XIX в. способствовал ряд обстоя­тельств как объективного, так и субъективного характера. Серьезное общее влия­ние оказал подъем православно-патриотического сознания в обществе, связанный с освободительной русско-турецкой войной 1877-1878 гг., когда русские войска едва не овладели Царьградом. Восточный вопрос и русское дело на Востоке приоб­рели совершенно новый, победоносно-наступательный ракурс. И хотя волна энту­зиазма сменилась вскоре разочарованием, наступившим после Берлинского трак­тата, само поражение горчаковской дипломатии в Берлине требовало реванша. Не менее важным следует считать назначение обер-прокурором Св. Синода в 1880 г. государственно и православно мыслившего К. П. Победоносцева, имевшего боль­шое влияние на цесаревича, будущего императора Александра III, и его братьев.