Традиция поздравлять друг друга со светлым праздником Пасхи в постсоветской Москве худо-бедно укоренилась. Но до тех времён, когда поздравительная пасхальная открытка была таким же атрибутом праздника, как кулич или крашеные яйца, нам ещё далеко.

 

История отечественных поздравительных открыток началась как раз с Пасхи 1897 г., когда Общество св. Евгении выпустило 4 первые русские почтовые карточки с акварелями художника Каразина и каноническим текстом "Христос Воскресе!". Продавались они на почте, в книжных и канцелярских магазинах и в станционных лавках железной дороги. Стоили открытки недёшево - по гривенничку за штуку, и это при том, что на те же 10 коп. можно было купить 2,5 фунта белого хлеба. Тем не менее покупали их охотно, тиражи в 10 тыс. расходились в момент, а потом ещё и допечатывались.

 

 

Задолго до выпуска отечественной продукции москвичам предлагали в основном немецкие открытки. Коммерсанты наладили импорт, зачастую даже не утруждая себя впечатыванием на картинку русского велеречивого поздравительного текста. На доброй половине немецких карточек гордо красовалась по-протестантски лаконичная надпись "Frohliche Ostern"! (Счастливой Пасхи!).

 

"Символика наших пасхальных открыток отличалась от европейской довольно сильно, - говорит председатель Московского клуба филокартистов Виктор Луткин. - Для русского человека всё же привычнее куличи, цветущие ветки вербы, крашеные яйца или нейтральные весенние пейзажи. А на немецких фигурируют марширующие зайцы, жертвенные агнцы, подснежники и незабудки. На одной замечательной открытке, которая, казалось бы, к Пасхе не имеет никакого отношения, квартет цыплят шпарит на виолончелях что-то бравурно-маршевое. Тем не менее поздравительный текст недвусмысленно пасхальный. Ну а на другой в ангелочке столько эротизма, что о религиозном чувстве смешно и говорить".

 

 

Попадаются и вовсе курьёзные открытки, связанные с русским обычаем троекратного пасхального поцелуя, христосования. Под это дело иные дельцы закупали партии фривольных французских открыток с целующимися парочками, которые лёгким движением типографского пресса превращались в русские пасхальные. Впрочем, участь сия не миновала и отечественные образцы. На открытке художницы Елизаветы Бём "Ехал к Фоме, а приехал к куме" какой-то умник справа от целующихся крестьянских ребятишек поставил клеймо в виде красного яйца и аббревиатуры "ХВ!". Кое-кто и вовсе не утруждал себя условностями, ляпая поздравительный текст где попало, например, на картинку с изображением августовской колосящейся пшеницы.

 

Однако мало-помалу русские традиции отвоёвывали своё. За дело взялись настоящие профессионалы вроде той же Бём, Васнецова, Кустодиева и Билибина. В ход пошли кокошники, весело разговляющиеся парнишки, русское боярство, купцы и характерно московские жанровые темы вроде всенощной на набережной Москвы-реки. Триада "кулич - верба - яйцо" наконец-то была дополнена разнообразными русскими пасхальными сюжетами. Вот как писал об этом патриотически настроенный обозреватель "Нового времени" в 1913 г.: "Распространяясь в миллионах экземпляров, открытые письма Общества св. Евгении если не совсем вытеснили пошлятину макулатурных открыток с кафешантанными сюжетами немецких марок, то значительно сбили их продажу". Похвальбы здесь нет ни на грош - общее количество русских открыток за 20 дореволюционных лет превысило 30 млн. экз.

 

Совсем же загнать немецкую открытку за Можай удалось лишь к Пасхе 1915 г., когда уже вовсю шла война. Но и русская пасхальная символика в те военные годы немного поблёкла. Солдаты, христосующиеся с сёстрами милосердия, ещё кое-как проходили. К месту был и государь император, вручающий героям вместе с Георгием кусочек кулича. Но вот союзные войска, побивающие пулемётным огнём немцев и австрияков на поверхности гигантского крашеного яйца, к Пасхе уж точно не имеют никакого отношения.

 

 

После революции для пасхальных открыток в России пришли времена не просто тяжёлые, а вообще никакие. Если рождественские открытки ещё как-то маскировались под новогодние, то с Пасхой такого пройти не могло. Единственной отдушиной была русская эмиграция. Правда, ни в Париже, ни в Берлине, ни в Харбине ничего нового к сюжетам добавить так и не смогли.

 

Возрождение пасхальных открыток в России тоже не принесло пока ничего интересного, если не считать курьёза 1990 г., когда на паре карточек герб первого в мире пролетарского (добавим - ещё и богоборческого) государства СССР мирно соседствовал с пасхальными поздравлениями. Нынешние художники всё ещё никак не могут выбраться из триады "кулич - верба - яйцо", хотя пышность и позолота добавляются с каждым годом. Некоторые современные авторы повторяют дореволюционные сюжеты практически один в один. Копирайт по извечной нашей традиции, конечно же, не проставляется. Из всех новшеств можно добавить разве что возможность отправить пасхальную открытку по Интернету. Так что остаётся надеяться на появление новой Елизаветы Бём.

Константин КУДРЯШОВ
"Аргументы и факты"
19 апреля 2006 г.