Описав всю деятельность православного русского ду­ховенства в эпоху польско-шведской интервенции, мы постараемся установить, какую же цель преследовали русские пастыри в “смутную эпоху”.

 

В царствование Годунова и Шуйского вся деятельность русского духовенства направлялась к тому, чтобы восста­новить в родной стране мир и спокойствие, поддержать законный порядок и внушить повиновение законной государ­ственной власти. Эта мысль проходит красной нитью в гра­мотах первого русского патриарха Иова, на долю которого выпал первый жребий стать на защиту национально-госу­дарственных основ родного государства и православной веры. Однако, как ни старался русский первосвятитель поддержать Годунова, как ни просил русских людей оставить беспорядки, участь Годунова была решена. Явился самозванец, который при поддержке польских интервентов и русских изменников занял Московский трон; уничтожил Годунова, а патриарха Иова низложил, поставив вместо его Игнатия. Русское духовенство продолжало бороться против авантюриста, призывая народ объединиться и изгнать оккупантов и тем самым умиротворить страну. Но страну не удалось умиротворить и народные страсти толь­ко разгорались.

 

Не успели еще замолкнуть радостные народные крики по случаю вступления на престол мнимого царевича Димит­рия, как толпа ругалась над его несчастным трупом. Авантюрист погиб, и на престол вступил виновник переворота – Шуйский, но вражда и ненависть нисколько не пре­кращалась, а только из верхних боярских слоев перешла вниз и стала социальной. Тогда появилось в стране еще больше беспорядков, кругом действовали разнузданные животные страсти. В это время вокруг было одно бессмысленное, бесцельное избиение людей, вандальское истребление имущества; люди обезумели от крови и мести; шатались как звери; власть управляла неумело; религия втаптывалась в грязь; чувства национального патриотизма исчезли; свои были хуже чужих; не было ни чести, ни правды, ни порядка, ни совести.

 

В это-то грозное время и выступила на помощь государству со своими духовными средствами церковь, в лице своих доблестных иерархов. Русские иерархи пытаются нравственно объединить народ общим раскаянием в клятвопреступлениях, что и было торжественно исполнено при Шуйском патриархами Гермогеном и Иовом, специально вызванным из заточения. Однако эта церемония не имела успеха, народ не мог объединиться и свободно подчиниться Шуйскому, и он был низложен с престола и пострижен в монахи.

 

После этого Русское государство осталось без своего русского правителя, и на этот раз выбор его представлял большие трудности. Вначале для формы присягнули семибоярской думе, но вскоре передумали и остановились на польском королевиче Владиславе. К Сигизмунду под Смоленск было направлено посольство, а польское войско впу­щено в Москву. Узнав о всем, что происходит в русской земле, польский король был не особенно обрадован такими известиями, так как он сам хотел занять русский престол и, предполагая, что русское государство окончательно ослабло и распалось, стал самовластно, как действитель­ный государь, рассылать указы и раздавать поместья.

 

Тогда-то русский народ понял, к чему привела его междоусобная вражда, какая великая и страшная опасность угрожает русскому государству и национальности и право­славной вере с воцарением Сигизмунда; и взоры всех не­вольно обратились к патриарху Гермогену – “начальному человеку земли русской”. Патриарх Гермоген давно глубоко переживал народные настроения и хорошо понимал всю страшную опасность для Отечества и православной веры от торжества поляков, почему он так настойчиво требовал перекрещивания Владислава еще до его вступления в русское государство. И когда определенно выяснилось, что Владислава Сигизмунд не отпускает, а стремится сам стать во главе русского государства, о перемене веры он даже не упоминает; патриарх решил не допускать такого наси­лия и поставить во главе русского государства своего единокровного правителя, но для этого необходимо было призвать русских людей оставить взаимную вражду и несо­гласия.

 

Этот призыв к нравственному объединению во имя пра­вославной веры не замедлил раздаться из уст русского первосвятителя. Эта мысль об объединении была центральным вопросом, в результате которого было сформировано Ляпуновское ополчение. Так смоленские жители, а за ними и москвичи писали ко всем русским людям: “братья есми и сродницы, понеже от святыя купели и крещением породихомся и обещахомся веровать во Святую и Единосущную  Троицу, Богу живу и истину”. 360

 

Итак, идея братства во Христе, провозглашенная па­триархом Гермогеном и воспринятая народом, и организова­ла первое ополчение под командованием Ляпунова и приве­ла его к Москве. Однако деятельность народного опол­чения, как известно, окончилась печально; среди опол­ченцев поднялась вражда, которая закончилась убийством Ляпунова и разложением ополчения. Очевидно, во всей полноте русский народ еще не проникнулся идеей братства во Христе, так как во имя любви друг к другу необходи­мо было отречься от своих эгоистических расчетов, унич­тожить ненависть и вражду. Но казаки не хотели большинству уступить своих прав, и беспорядки с новой силой стали продолжаться в родном государстве. Но в это крити­ческое время жив был еще патриот родины – патриарх Гермоген, и к нему обратили свой взор лучшие люди того вре­мени, ожидая от него дальнейших указаний. Несмотря на то, что он находился в заточении в Чудовом монастыре, первоиерарх российский продолжал по-прежнему призывать русских людей подняться на защиту веры и Отечества, указывая им программу действий. Его призыв упал на добрую почву народных сердец, и в Нижнем Новгороде вновь стало формироваться народное ополчение, под руко­водством Минина и Пожарского.

 

Смерть патриарха не парализовала патриотической деятельности русского духовенства, и его великое святое дело продолжают иноки Троице-Сергиевой Лавры. В своих грамотах они настойчиво призывают народ во имя любви к святой православной вере объединиться и спасти националь­но-государственную самобытность и православную веру от иностранного порабощения. “Вспомните православную христианскую веру, – пишут троицкие иноки, – яко вси родихомся от крестьянских родителей и знаменовахомся печатью и святым крещением и обещахомся веровать во Святую Живоначальную Троицу, Богу живу и истинну, – отложите всякое недовольство и вражду между собою Бога ради”. Троицкие грамоты ярко рисуют картину глумления интервен­тов над религиозным чувством русских людей. “Где святые Божии церкви и Божии образы? Где иноки, сединами цветущие, и инокини, добродетелями украшенныя? Не все ли до конца разорено и поругано злым поруганием”. 361)

 

На этот раз призыв русского духовенства увенчался успехом. Народ понял, что для своего избавления от иностранного засилья он должен, прежде всего, изменить свою жизнь и очистить свою совесть молитвою, постом и покаянием, что и выразилось в многочисленных видениях и от­кровениях. Как только известия об этих откровениях и видениях распространились по всей стране, то по совету “всей земли” во всех городах, всем православным христи­анам было положено поститься три дня. Это постановление было точно выполнено русским народом. Этот добровольный, истинно христианский подвиг принес свои плоды. Очище­ние посредством покаяния, поста и молитвы объединило рус­ских людей; взаимная вражда была уничтожена, и обновлен­ный народ изгнал с родной земли полчища иностранных ин­тервентов.

 

Итак, в начальную эпоху XVII века, в период польско-шведской интервенции, русское православное духовенство своими действиями спасло родное Отечество от иностранно­го порабощения, а православную веру от окатоличивания. Заслуги духовенства пред Родиной и Церковью заключают­ся в том, что оно объединило народ, призвало его к посту, молитве и покаянию и воодушевило на героическую борьбу с врагами за свою Родину и веру. Объединение народа вокруг православной веры, сознание своего единства, яви­лось прекращением вражды и ненависти; примирение всех во имя веры, любви друг к другу, как брату во Христе, и спасло православие от римского посягательства, а государство – от уничтожения.

 

Таким образом, могущественной силой Русского народа, уничтожившей врагов, отстоявшей целостность и независимость Русского государства и восстановившей в нем законную русскую власть, и была православная вера. И в национально-освободительной борьбе русских людей против иностранных захватчиков в XVII веке “нельзя не остановиться с благодарным вниманием на русской церкви и не признать за нею огромного значения. Церковь, в лице своего духовенства, помогла народу выстрадать свою самобытность, пробудив в нем своим религиозно-нравственным влиянием угасшие силы любви к Отечеству и вере”. 362)